Оптимизм постмодерна

Постмодерн » Оптимизм постмодерна

Страница 1

На вызов "постмодерна" одними из первых среди интеллектуалов, причем с совершенно позитивным и оптимистическим отношением, откликнулись, европейские "новые правые" — Армин Мелер, Ален де Бенуа, Робер Стойкерс и т.д. Это вполне логично. Им показалось, что они "пересидели моедрн", т.е. оказались современниками той эпохи, когда, наконец, кончилась безраздельная доминация принципов и теорий, остававшихся на протяжении долгого времени неприемлемыми для "консервативных революционеров", отвергавших "современный мир", постулаты Нового Времени. Против концепции постмодерна выступили многие последовательные гуманисты, в частности, Хабермас, который распознал в этом "болезненный удар по великому проекту Просвещения". И естественно, симметричные (но с обратным знаком) реакции не могли не проявиться со стороны извечных противников Просвещения, "новых правых".

Робер Стойкерс убедительно показал, что в постмодерне увидели свой шанс представители той традиции, которая возникла несколько веков тому назад в качестве альтернативы картезианству и его проекту "mathesis universalis", предполагавшему полную рационализацию социального существования и, в частности, предельную униформность архитектуры. Эта тенденция, т.н. Gegen-Neuzeit, "контр-модерна", восходит к 1750 году, когда Руссо в своей речи раскритиковал механицизм Декарта, а Баумгартен в своей "Эстетике" потребовал "эстетической компенсации" нарастающему рационализму. От Вико и Руссо до Бодлера, Ницше и Готтфрида Бенна "контр-модерн" не ослаблял своей жесткой позиции относительно картезианского идеала. И последние наследники данной линии, как им казалось, дождались, наконец, своего часа, т.е. того момента, когда пафос модерна оказался полностью исчерпанным (причем, это стало очевидно не только его противникам, но и его сторонникам). Отсюда оптимизм "новых правых" при трактовке темы постмодерна, и стремление поддержать дефиниции Уэлша и других теоретиков, начиная с Амитаи Этциони, автора работы "Активное общество", где впервые употреблен сам термин "постмодернизм". Любопытно, что практически тождественный анализ содержания термина "постмодернизм" предложил и "новый левый" — Жан-Франсуа Лиотар, увидевший в данном явлении возможность преодоления механицизма и картезианства(2). Этот факт означает, что не только "новые правые" имели основание для акцентировки положительного потенциала постмодернизма, вытекающей из специфики их собственной интеллектуальной преемственности "консервативной" традиции Gegen-Neuzeit. Мобилизованы были также и те левые мыслители, которые критически относились к современности с совершенно противоположной позиции, рассматривая картезианство как "рационалистический тоталитаризм" и типологическую основу "фашизма". Уэлш называет себя "учеником и последователем Лиотара".

Как бы то ни было, намечается явная тенденция со стороны отдельной группы интеллектуалов, имевших претензии к "модерну", взять постмодернизм как позитивный инструмент для утверждения своей собственной истины в тех условиях, когда противоположная и ненавистная им позиция теряет видимость абсолютности, начинается раскачиваться, ставиться под сомнение, утрачивать убедительность и очевидность. Если в отношении "новых правых" их робкий оптимизм может быть определен вышеприведенный фразой — "пересидели модерн", то в случае "новых левых" уместно иное определение — "перепрыгнули тоталитаризм, заключенный в модерне", "сделали последний шаг к совершенной свободе". К этой "новой левой" линии оптимистического постмодерна примыкают и Фуко, и Делез, и Деррида, которые — каждый по-разному — видят в данном явлении измерение "новой свободы". Фуко — в последний период, характеризовавшийся разрывом с структурализмом — усматривал в постмодерне окончательный разрыв с "универсалистской парадигмой", т.е. со всеми эпистемологическими и идеологическими нормативами, которые претендовали на монополию, знание единого "кода" реальности. Взамен этого Фуко провозглашал начало эры нагромождения "различий", полную фрагментацию реальности, переход к высвобождению сущностной гетерогенности, несводимости вещей и существ.

Жиль Делез развил свою концепцию "ризома", кишащего хаоса непредвиденных наложений разнообразных эволютивных и инволютивных цепей. От лейбницевской "монады" Делез перешел к теории "номада", "кочевого блуждания реальности" по лабиринтам витальных эшелонов, несистематических и неожиданных различий и синтетических симультанностей. У Делеза нагляден вполне "левый" оптимизм "освобождения хаоса".

Страницы: 1 2

Другое по теме:

Архитектурные формы Месопотамского искусства
Месопотамия (Междуречье), природная и историческая область в среднем и нижнем течении рек Тигр и Евфрат. Очаг многовекового орошаемого земледелия, где возник центр древней цивилизации (Вавилон, Ассирия и др.). Многие древние города в это ...

Миф нашего времени
Миф, т.е. специфически обобщенные отражения действительности выступающие в форме чувственных представлений и фантастических одушевленных существ, всегда играл значительную роль в религии и религиозной философии. Для XX века большое значе ...

Особенности древнегреческой и древнеримской культуры
Пренебрежение к занятиям искусством и науками отнюдь не означало, что римлянин оставался недоучкой. В просвещенных домах учили не только греческому языку, но и правильной, изящной латыни. Уже в республиканский период в Риме складываются ...